Выучить язык через игру: что наука говорит о догадке из контекста

Несколько дней назад мне попалось видео с совсем нового канала: два ролика, две с половиной тысячи подписчиков, а у обзора игры Chants of Sennaar уже сотни тысяч просмотров. Автор разбирает игру, где нужно расшифровать пять незнакомых языков, и попутно рассуждает об изучении языков вообще.

Тема эта ровно моя, а автор сам зовёт поспорить. В этой статье я коротко пересказываю его главную мысль, говорю, с чем согласен, и разбираю три места, где наука и моя практика с ним расходятся: догадка из контекста, слово из жизни против карточки и грамматика.

Что говорит автор ролика и с чем я согласен

Ролик называется «Ты выучишь любой язык после этой игры», канал Kvlt der Paranoia. Когда я на него наткнулся, у него было восемьдесят тысяч просмотров; вышел он 18 сентября, а на момент, когда я пишу эти строки, просмотров уже 409 тысяч при 2 610 подписчиках. Игра Chants of Sennaar устроена так: вы попадаете в Вавилонскую башню, где живут пять народов, у каждого свой язык из незнакомых символов, и вся игровая механика построена на том, чтобы эти языки расшифровать. Ролик при этом не просто обзор. Автор через игру выводит целую философию того, как вообще осваивается язык, и делает это глубоко и интересно.

Для тех, кто ролик не смотрел, перескажу его главную мысль своими словами. Слово это не ярлык на предмете, у него нет одного точного перевода, а есть спектр значений. Автор берёт русское слово «тоска» и английское sadness: точки пересечения у них есть, но это разные слова, каждое со своими оттенками. Дальше пример из японского, который мне особенно приятен, потому что японский я учу сам. Слово «ао» сегодня значит «синий» или «голубой», но исторически оно покрывало и зелёный, и до сих пор зелёный сигнал светофора японцы называют 青信号, «ао синго», буквально «синий сигнал». Границы значений в разных языках не совпадают. Отсюда вывод автора: язык осваивают не зубрёжкой переводов, а использованием слов в конкретных ситуациях. Ровно так, как в игре: видишь незнакомый символ, со временем догадываешься, что он значит, по мере прохождения значение уточняется, и в конце ты понимаешь его точно.

С этим я согласен целиком. Значение слова живёт в его употреблении, и не нужно ждать, пока язык «выучен», чтобы начать им пользоваться. Я это повторяю ученикам постоянно. И сама игра, судя по ролику, сделана очень грамотно: из обычных головоломок команда собрала изучение простенького, но захватывающего несуществующего языка.

Разговор у меня начинается с другого вопроса. Как вообще лучше учить слова, и нужно ли их именно учить, или эффективнее взаимодействовать со средой, как здесь с игрой? Чтобы на него ответить, посмотрим, что в игре сделал за нас дизайнер. У каждого народа несколько десятков слов, а не несколько десятков тысяч. Контекст, в который эти слова помещены, почти всегда однозначный: автор сам говорит, что легко понять, какое слово значит приветствие, а удвоение символа значит множественное число. Плюс огромная доля невербального. Вы видите ситуацию, видите, как реагируют персонажи, понимаете механику и знаете, куда двигаться. Всё вокруг понятно, кроме одного-двух символов, до которых и нужно догадаться. Сначала не очень точно, потом точнее, и в итоге появляется настоящее ощущение достижения: сами дошли до значения слова.

Обратите внимание: ощущение достижения в игре настоящее, а вот условия для него искусственные. Дизайнер упростил и язык, и контекст так, чтобы догадка почти всегда срабатывала. Реальный язык никто под нас не упрощал.

Поэтому я и ставлю вопрос иначе. Возьмём не игру, а обычную страницу романа на иностранном языке. Сколько слов на ней нужно знать, чтобы принцип «догадайся из контекста» вообще работал? Это, к счастью, очень хорошо изученный вопрос, и всю статью, как и видео, я строю на научных исследованиях о том, как усваивается иностранный язык. Про то, чем игровая оболочка отличается от обучения, я уже писал на примере Дуолинго, и там похожая логика: удовольствие от процесса и рост в языке это не одно и то же.

Читайте также!

Ловушка Дуолинго: почему это игра, а не реальное обучение

Подробнее

Сколько слов нужно знать, чтобы догадываться

Первый чёткий ответ дала Батия Лауфер из Хайфского университета ещё в 1989 году, и потом его много раз перепроверяли. Чтобы текст помогал догадаться о незнакомом слове, а не мешал, знакомыми должны быть примерно 95 процентов слов текста, считая все слова подряд, включая служебные (Лауфер, 1989)¹. В 2010 году она вместе с Джеральдин Равенхорст-Каловски пересчитала это на большом корпусе и дала два порога: минимальный, 95 процентов, для которого нужно четыре-пять тысяч самых частотных семей слов, и оптимальный, 98 процентов, для которого нужно уже около восьми тысяч (Лауфер и Равенхорст-Каловски, 2010)².

Что это значит на практике. Если вам знакомы 98 процентов слов, то в абзаце из ста слов два незнакомых. Обычная страница формата А4 это примерно триста слов, значит, на страницу приходится шесть незнакомых слов. До шести слов на странице действительно можно спокойно догадаться, и они не превращаются в ту накапливающуюся бездну непонимания, из-за которой человек через две страницы бросает книгу. А вот 95 процентов это уже пятнадцать незнакомых слов на страницу, каждое двадцатое. Читать при этом можно, но со скрипом. Оговорюсь честно: «пятнадцать на страницу» это моя арифметика от 95 процентов, а не отдельно измеренная кем-то цифра.

А что происходит ниже? Марселла Ху и Пол Нейшн в 2000 году давали одну и ту же историю в четырёх версиях: со 100, 95, 90 и 80 процентами знакомых слов. Часть слов просто заменяли на несуществующие, чтобы точно никто из испытуемых их не знал. При ста процентах текст адекватно поняли 15 человек из 17. При 95 процентах только шесть из 17. При 90 четверо из 16. При 80 процентах ноль из 16, ни один человек (Ху и Нейшн, 2000)³. Восемьдесят процентов знакомых слов кажется много, но это каждое пятое слово неизвестно, и текст рассыпается.

Теперь цифра, которая для нашего разговора про игру самая важная. Как работает сама догадка из контекста? Нейшн в своей книге приводит эксперимент Бенсуссан и Лауфер: студентам дали текст, в котором было незнакомо около двенадцати процентов слов, то есть покрытие 88 процентов, и попросили угадать незнакомые по контексту. Угадано было 13 процентов слов. А примерно для четырёх слов из десяти подсказок в тексте не было вообще, до их значения из контекста дойти было невозможно (Бенсуссан и Лауфер, 1984)⁴ в пересказе Нейшна (2013, с. 355)⁵. Догадка из контекста работает только тогда, когда контекст уже почти полностью понятен. В игре автор ролика догадывается, потому что дизайнер обеспечил ему это покрытие. В жизни его нужно принести с собой.

Порога в данных нет. Тут я должен сделать оговорку, которая мне самому важна. В 2011 году Норберт Шмитт, Сюэюнь Цзян и Уильям Грейб проверили этот «порог» на 661 человеке из восьми стран. График у них получился очень плавный: понимание растёт вместе с процентом знакомых слов примерно от половины при 90 процентах до трёх четвертей при ста, с одним небольшим провалом в районе 93 процентов, и авторы прямо пишут, что признаков порога, на котором понимание вдруг ускоряется, нет (Шмитт, Цзян и Грейб, 2011)⁶. То есть момента «было непонятно, непонятно, а потом бамс, и всё понятно» в науке не существует. Туман непонимания рассеивается постепенно, по мере того как вы учите слова. Порог, о котором говорю я, субъективный: это момент, когда понимаешь достаточно, чтобы стало интересно. По моей практике он наступает где-то около 93 процентов знакомых слов, но это наблюдение, а не измерение.

Как эта математика выглядит на практике. Ко мне приходит взрослый человек и говорит: я слушаю подкасты, но мало понимаю, продираюсь, и такое ощущение, что просто трачу время. Я отвечаю: слушать продолжай обязательно, поищи, может быть, что-то попроще, но параллельно, и это главное, систематически учи слова по частотной колоде, от самых частотных в языке к менее частотным. Со временем туман обязательно рассеется.

А когда он рассеется, легко посчитать. Служебные слова, которые целиком зависят от грамматики, я в расчёт не беру: по колоде, в отрыве от грамматики, их не выучить, они приходят вместе с ней. Дальше смотрю, какой процент содержательных слов материала покрывает колода. И здесь оказалось, что Нейшн делает ровно тот же пересчёт: служебные слова составляют около 44 процентов любого текста, и если знать 80 процентов содержательных слов, в сумме выходит около 90 процентов покрытия (Нейшн, 2013, с. 164)⁵. У Шмитта с коллегами служебные слова в двух их текстах дали 39,89 и 46,05 процента, так что цифра устойчивая. Прибавьте к этому слова, которых в колоде нет, но которые частотны именно в этом подкасте или этой книге и подхватываются легко, и получаются те самые 91, 92, 93 процента, при которых туман очень заметно рассеивается. Я к этой арифметике пришёл через собственные пробы и ошибки, а она, оказывается, давно описана.

Важный нюанс: все эти пороги измерены на английском. Для немецкого с его словосложением и падежами конкретные проценты по семьям слов напрямую не переносятся, но сама логика, что догадка требует почти полного покрытия, от языка не зависит.

Если речь о YouTube, блогерах, простых рассказах, то хорошо собранная колода на четыре, четыре с половиной тысячи частотных слов доводит до этих 90 процентов быстро и уверенно. Сложнее, когда человек приходит и говорит: мне нужен Ремарк в оригинале, или «Властелин колец» в немецком переводе, или Библия Лютера. Для таких специфических текстов общая частотная колода до 90 процентов не дотянет. Тогда колоду нужно пересобрать под конкретное произведение: вычленить из всей книги слова, которые частотны именно в ней, и учить их от более частотных к менее частотным, а не те, что понравились или показались полезными. До нужного покрытия так доходят гораздо быстрее, чем по наитию.

Читайте также!

Как читать Ремарка в оригинале: магия частотных карточек Anki

Подробнее

Слово из жизни или слово из карточки

Второе спорное место в ролике. Автор говорит, что слово, которое мы узнали из жизни, запоминается лучше, чем слово, которое зубрим по карточкам. На первый взгляд мысль совершенно здравая, и у меня самого таких историй много. Случай из жизни. Когда я первый раз приехал в Германию на стажировку и начал ходить в университет, я постоянно слышал, как немцы говорят слово eben, и совершенно не понимал, что оно значит. Как-то раз выхожу с пары и спрашиваю одну немку: что такое eben? И она объясняет мне на пальцах, прямо на ситуации: вот была лекция, она eben закончилась, самый базовый перевод это «только что». С того момента я это слово помню навсегда.

Но у таких историй есть одна большая проблема. Уникальные жизненные ситуации очень сложно генерировать в промышленном масштабе. Чтобы освоить язык, нужно знать не одно слово, не десять и не сотню, а желательно две, три, четыре тысячи. Только с этого объёма можно говорить о какой-то свободе: свободно понимать на слух, читать, говорить. И вот что на этот счёт показывают исследования.

Роб Уоринг и Мисако Такаки, 2003 год. Пятнадцать японских студенток читали адаптированную книжку, «Маленькую принцессу», около часа. В книжке 25 слов были специально заменены на несуществующие, чтобы никто их не мог знать заранее. Некоторые из этих слов встречались в тексте по пятнадцать-восемнадцать раз, и, поскольку незнакомых слов было немного, до них легко было догадаться по контексту. Сразу после чтения перевод смогли вспомнить в среднем для 4,6 слова из 25. Когда тот же тест провели через три месяца, в среднем вспомнили 0,9 слова. Слова, встреченные пятнадцать-восемнадцать раз, через три месяца помнили в шести процентах случаев, а слова, встреченные меньше восьми раз, авторы описывают словами «около нуля во всех тестах». Их собственный итог: один час чтения даёт одно новое слово, которое удержится три месяца (Уоринг и Такаки, 2003)⁷.

Теперь карточки. Нейшн приводит старый эксперимент Торндайка 1908 года: взрослые учили пары слов немецкий-английский со скоростью в среднем 34 пары в час, и через 42 дня помнили больше 60 процентов (Торндайк, 1908)⁸ по Нейшну (2013, с. 440)⁵. В видео я это округлил так: час сфокусированного заучивания даёт, пусть не 34, но порядка пятнадцати запомненных слов через полтора месяца, а час чтения в идеальных условиях, когда до слов можно догадаться, одно.

Это разные замеры, и я это подчёркиваю. Уоринг и Такаки проверяли удержание через три месяца, Торндайк через 42 дня, материалы и эпоха разные, прямого сравнения «одно и то же слово выучено карточкой против выучено из контекста при равном времени» в этих работах нет. Но разрыв здесь не в проценты, а на порядок, и Нейшн формулирует прямо: утверждение, что карточки плохи для запоминания, «просто неверно, исследования показывают обратное» (Нейшн, 2013, с. 443)⁵. Инцидентное усвоение из чтения, пишет он там же, даёт небольшие объёмы и потому требует огромного объёма чтения и слушания.

Есть и ещё одна работа, которая показывает, при каких условиях слово из контекста вообще запоминается. Ирина Эльгорт и Пол Уоррен в 2014 году дали 48 продвинутым взрослым связный текст на сорок тысяч слов с покрытием 95 процентов и 48 несуществующими словами. Ниже двенадцати встреч заметного выучивания значения не было независимо от уровня читателя, а те, кто не понял основную мысль текста, не выучили слово даже при 88 встречах (Эльгорт и Уоррен, 2014)⁹.

Значит ли это, что автор ролика неправ, а моя история с eben случайность? Нет. Здесь нужно развести две разные вещи: скорость набора слов и качество знания слова. По скорости карточки выигрывают с огромным отрывом, спорить не о чем. А вот качество, сочетаемость, ограничения употребления, оттенок, всё то, из-за чего «тоска» не равна sadness, карточка даёт плохо. У Нейшна есть целая таблица того, что карточка не даёт: ограничения на употребление, полный набор коллокаций и грамматических шаблонов, разнообразие значений (Нейшн, 2013, с. 441–442, таблица 11.1)⁵. Указывать это в карточке можно и нужно, но всех тонкостей не укажешь, и эмоции, как от живой ситуации, не будет. Это добирается только из контекста, и, как показали Эльгорт и Уоррен, только когда встреч много.

Случай из практики: яркий эпизод с исправлением от носителя даёт слово навсегда, и это очень ценно. Но за пять лет жизни в языке таких эпизодов наберётся, может быть, сотня. Остальные тысячи слов приходят из колоды и из большого объёма слушания и чтения, и Нейшн называет эти два пути не альтернативами, а дополнениями друг друга.

Грамматика и возраст

Правила из контекста не выводятся

Третье место, где я с автором расхожусь до конца. Он приводит пример: чтобы понять, как образуется множественное число у касты жрецов, ему не пришлось лезть в учебник, он просто увидел, что слово удваивается, и догадался. Правило выведено. Но это одно очень простое правило в очень ограниченном контексте. В реальном языке правил, которые важны для передачи смысла, не говоря уже о грамотной речи, очень много, в каждом языке они своеобразные, и до некоторых из контекста не догадаться, если не учить их специально.

Мой любимый пример из немецкого это сослагательное наклонение, Konjunktiv I и Konjunktiv II. Взрослые немцы, носители, которым по тридцать-сорок лет, если они не учили это сознательно в школе или университете, если они не германисты и не преподаватели немецкого как иностранного, толком в своём конъюнктиве не разбираются: не знают, где первый, где второй, путают их и употребляют неграмотно. Я читал современный немецкий детектив, где было очевидно, что ни автор, ни редактор не разобрались, где нужен первый конъюнктив, а где второй, и в книге были на это ошибки. Что уж говорить о простых носителях, если книги выходят с такими ошибками. Тема неинтуитивна, из контекста не выводится, а в публицистике при этом довольно важна. Скажу честно: цифр по конъюнктиву у носителей у меня нет, это наблюдение из практики, а не исследование.

Исследования при этом есть про другие языки, и они говорят о том же. Эва Домбровска в 2012 году проверяла носителей польского на правиле выбора окончания родительного падежа на несуществующих словах. Из 26 носителей двое применяли правило последовательно, остальные 24 отвечали на уровне случайности. В другой её работе носители английского без высшего образования на неправдоподобных пассивных конструкциях вроде «собака была укушена человеком» тоже отвечали наугад, а вот иностранцы, выучившие английский по учебнику, отвечали правильно почти всегда (Домбровска, 2012)¹⁰. Выученная грамматика оказалась точнее «родной интуиции». Подчеркну, что это про польский и английский, а мой пример с конъюнктивом остаётся именно примером.

А что говорит наука про взрослых, которым правило объяснили, против тех, кому просто давали язык? Джон Норрис и Лурдес Ортега в 2000 году собрали метаанализ из 49 исследований: эффект эксплицитного обучения d = 1,13 против d = 0,54 у имплицитного, то есть примерно вдвое больше, и доверительные интервалы не пересекаются (Норрис и Ортега, 2000)¹¹. Нина Спада и Ёсимаса Томита в 2010 году показали, что преимущество сохраняется на отложенных тестах и, что для меня самое важное, проявляется в спонтанной речи: на сложных формах d = 0,86 (Спада и Томита, 2010)¹². Обновление Норриса и Ортеги на новых 34 исследованиях дало тот же результат: g = 1,29 против 0,77 (Гу, Гранена, Йылмаз и Новелла, 2015)¹³.

Стоит подчеркнуть: сами Норрис и Ортега оговаривают, что часть преимущества измерена тестами с выбором ответа, а на свободной речи разрыв меньше, d = 0,55, и интервал захватывает ноль. Поэтому честная формулировка такая: объяснение правила не заменяет практику, но заметно её ускоряет. Без практики объяснение повисает в воздухе.

Именно поэтому первым пунктом в моём рецепте стоит базовый обзор грамматики языка, который вы учите, и время от времени его нужно освежать. Обзор, а не курс: не зубодробительный учебник, в который вы будете вгрызаться два года, а толковый YouTube-канал, толковый блогер или, на худой конец, толковый учебник, в который окунаешься в промежутках между погружением в язык.

Ребёнок и взрослый

Последняя мысль из ролика, с которой я хочу поспорить: ребёнок учит родной язык методом проб и ошибок, без учебника, значит, и для взрослого это оптимальный путь. Взрослый не может и не должен учить язык как ребёнок. Здесь смешивают два разных вопроса: кто учит быстрее и кто добирается до уровня носителя.

По второму вопросу ребёнок действительно выигрывает. Джошуа Хартшорн, Джошуа Тененбаум и Стивен Пинкер в 2018 году на выборке 669 498 человек показали, что способность усваивать грамматику держится примерно до 17 лет, а потом снижается, и чтобы стать неотличимым от носителя, начинать нужно лет до десяти-двенадцати (Хартшорн, Тененбаум и Пинкер, 2018)¹⁴. Но те же авторы напоминают, что в первые месяцы погружения взрослые показывают лучшие результаты, чем дети. Если ребёнок и взрослый проводят за языком равное количество времени, взрослый учит быстрее. У ребёнка нет преимущества в скорости, у него есть тридцать часов языка в неделю.

И даже потолок объясняется пластичностью мозга только отчасти. Джеймс Флеге, Грейс Йени-Комшян и Серена Лю в 1999 году изучали 240 корейцев, переехавших в США в возрасте от года до 23 лет. Чем позже человек переехал, тем хуже у него грамматика, всё как ожидалось. А потом исследователи учли образование в США и то, сколько человек реально пользуется английским, а сколько корейским. И эффект возраста на грамматику стал незначимым: возраст переезда очень сильно связан с годами американского образования, r = −0,92. Люди, приехавшие раньше, просто больше учились в американских школах и больше пользуются английским. Эффект возраста остался на произношении (Флеге, Йени-Комшян и Лю, 1999)¹⁵. Гисела Цзя и Дорис Ааронсон в 2003 году три года наблюдали за десятью китайскими детьми и подростками, переехавшими в Америку. У младших число англоговорящих друзей выросло с 1,8 до 6,2, а у подростков с 0,1 до 2,3 при четырёх-шести китайскоговорящих. Разница среды накапливалась, и к третьему году младшие обошли старших (Цзя и Ааронсон, 2003)¹⁶.

В видео я назвал это «социальной пластичностью». Это мой термин, а не научный: наука говорит об образовании и об использовании языка, и обе работы сделаны на детях и иммигрантах, а не на сравнении взрослых и детей в одной модели. Но именно отсюда моя гипотеза про окно возможностей, примерно до окончания университета. Потом начинается взрослая жизнь, работа, семья, и очень трудно сделать иностранный язык настолько неотрывной частью жизни, чтобы он врос в вас, как родной. Есть и ещё одна работа в ту же сторону. Роберт ДеКейзер в 2000 году смотрел, кто из взрослых иммигрантов всё-таки добирается до уровня, близкого к детскому: у взрослых результат коррелировал с вербальной аналитической способностью, r = 0,33, у детей нет (ДеКейзер, 2000)¹⁷. Сознательный путь у взрослого не костыль, а его рабочий инструмент.

В чём автор ролика однозначно прав, так это в том, что нельзя учить язык и всё ждать, когда же можно будет начать им пользоваться. Пользоваться нужно с самого начала. Просто неудобная правда в том, что для взрослого это использование на ранних порах похоже на попытку продраться через терновый кустарник. Автор описал, как продолжать осваивать язык после того, как ты в него уже вошёл, освоил базу и можешь вбирать из контекста. Мои университетские преподаватели, кстати, говорили ровно об этом: ехать на стажировку с уровнем A1 или начальным A2 смысла нет, а вот с уверенным A2 или начальным B1 очень полезно, потому что в языке уже не утонешь, будет от чего оттолкнуться. Так у меня и получилось.

Что я делал сам и что советую

Меня в ролике зацепило вот что. Я сам учил немецкий очень игровым способом: играл в «Готику» на немецком и параллельно учил слова по карточкам. Было сложно, непонятно и очень приятно. И это была капля по сравнению со стажировкой в Берлине между третьим и четвёртым курсом. Там одной переломной ситуации я вспомнить не могу, просто вся жизнь была непрестанной мотивацией. Хожу на лекции, слушаю, пишу, хотя понимаю мало. Сижу в библиотеке и продираюсь через сложные книги со словарём. Пытаюсь общаться с немецкими студентами, и постепенно начинает получаться. Магазин, аптека, банк, везде только немецкий, ноль английского. Принцип был такой: либо немецкий, либо ничего. Эффект пришёл незаметно для меня самого.

Заметьте, что там было. Вовлечённость, да. Но одновременно трудность, много часов и параллельно карточки. Сложности бывают приятными, и это, по-моему, главное, что стоит вынести из истории с игрой: приятно не потому, что легко, а потому, что интересно и получается.

Здесь есть различие между учениками, которое я вижу постоянно. Одни совсем не терпят непонятного: непонятно значит скучно или неприятно. Им я советую блогеров, которые говорят медленно и чётко, адаптированные аудиокниги, подкасты для изучающих, и среди них искать тех, кто по душе. Другим скучно всё адаптированное, им хоть убей нужен Ремарк. Ну что поделать, пусть продираются: медленно, с переводом, но через то, что хочется, а колода тем временем подтягивает покрытие. Критерий один, и он перекрывает всё остальное: материал должен искренне нравиться. Что именно, очень индивидуально, и искать придётся самому. Мой первый неадаптированный роман случился на пятом году изучения, уже после Германии. «Голодные игры», аудиокнига. Первый том я понимал маловато, к концу первого тома адаптировался и впервые начал получать удовольствие. Вот это и есть тот субъективный порог, о котором я говорил выше.

Теперь итог, как с моей точки зрения взрослому учить иностранный язык. Первое, общий обзор грамматики: понять, как язык в принципе устроен, не залезая в дебри, чтобы лучше в нём ориентироваться. Второе, и это главное, сознательное пополнение словарного запаса, потому что без слов не бывает ничего. Не по темам из учебника и не случайные слова из контекста, а по качественной частотной колоде, от самых частотных слов к менее частотным. Третье, погружение, погружение и ещё раз погружение, с опорой на аудирование в первую очередь, если речь о современном языке. Искать лично для себя контент, который заинтересует, и постоянно в него вгрызаться, параллельно повторяя колоду и время от времени освежая обзор грамматики. Первое, чему нужно научиться в любом современном языке, это понимать его на слух: без нормального восприятия на слух нормального говорения не будет. Говорение навык отдельный, начинать можно и с самого начала, в зависимости от характера, но восприятие первично.

Читайте также!

Какие немецкие слова учить, чтобы не потерять полгода

Подробнее

Сколько времени этим заниматься. Моя базовая мантра: чтобы это было серьёзное изучение, а не хобби в духе «может быть, лет через десять заговорю», нужен минимум час в день. Поначалу его можно делить примерно пополам или шестьдесят на сорок: двадцать-тридцать минут повторяете частотную колоду, тридцать-сорок минут слушаете и читаете, и помимо этого время от времени возвращаетесь к грамматике. Нейшн, кстати, советует отдавать карточкам не больше четверти времени (Уэбб и Нейшн, 2017, с. 201)¹⁸. У меня выходит треть, и для немецкого с его родами и падежами мне это кажется оправданным.

С частотными колодами в интернете почему-то беда, нормальных мало, поэтому этим летом я взял их на себя как отдельный большой проект: колоды частотности на slova.erosheve.ru. Началось всё с немецкой, потом появились английская, японская, недавно арабская, список пополняется, и, надеюсь, вы найдёте там свой язык. Первые триста самых частотных слов в каждой колоде открыты бесплатно. При этом всё, о чём я здесь говорил, работает и без меня: Anki плюс любая честная частотная колода.

Полезный совет: раз уж речь про игры, одно предостережение. С помощью ИИ сейчас можно сделать очень много: адаптировать книгу под свой уровень, сделать построчный перевод, списки слов на главу. Это полезно, если материал тяжёлый. Но я постоянно вижу, как человек создаёт себе кучу материалов и потом их не использует. Игра с ИИ вместо изучения языка это тоже игра, только в неё не выигрывают.

И несколько вопросов к вам, те же, что я задал в видео. Какой язык вы изучаете? Учите ли вы слова сознательно, с Anki или другими колодами, и учили ли когда-нибудь по частотным спискам? И был ли у вас первый настоящий прорыв: момент, когда вы нашли YouTube-канал или книгу, которые смогли освоить от начала до конца? Мне очень интересно, что это было конкретно.

Часто задаваемые вопросы

Можно ли выучить язык только через игру, без карточек и учебника?

Игра вроде Chants of Sennaar показывает, как работает догадка из контекста, когда язык и контекст специально упрощены. В реальном языке догадка требует, чтобы знакомыми были 95–98 процентов слов текста, а для этого нужно четыре-восемь тысяч самых частотных слов. Набрать их из одной только игры или из чтения не получится: по данным Уоринга и Такаки, час чтения даёт одно слово, удержанное три месяца. Игра хороша как погружение, но словарный запас быстрее всего растёт по частотной колоде.

Сколько слов нужно знать, чтобы догадываться о значении незнакомых из контекста?

По Лауфер и Равенхорст-Каловски, минимум 95 процентов знакомых слов в тексте, что соответствует примерно четырём-пяти тысячам семей слов, а оптимально 98 процентов, то есть около восьми тысяч. При 88 процентах знакомых слов студенты в эксперименте Бенсуссан и Лауфер угадывали лишь 13 процентов незнакомых. При этом Шмитт, Цзян и Грейб показали, что понимание растёт с покрытием плавно, без порога, поэтому ощущение «стало понятно» у каждого наступает в своей точке.

Правда ли, что слово из живой ситуации запоминается лучше, чем с карточки?

Отчасти. Яркая ситуация даёт слово надолго и с оттенками употребления, которых карточка не передаёт. Но таких ситуаций не бывает тысячи, а из обычного чтения слово выучивается только после примерно двенадцати встреч, как показали Эльгорт и Уоррен. Карточки набирают слова в разы быстрее: у Торндайка взрослые учили около 34 пар в час и помнили больше 60 процентов через 42 дня. Разумный путь совмещать: слово быстро приходит из колоды, а употребление добирается из контекста.

Нужно ли взрослому учить грамматику или её можно вывести из контекста?

Простые правила вроде удвоения для множественного числа из контекста выводятся. Но большинство важных правил нет: даже носители без специального образования не владеют многими из них, что показала Домбровска на носителях польского и английского. Метаанализы Норриса и Ортеги, Спады и Томиты и Гу с коллегами сходятся, что объяснение правила даёт взрослому примерно вдвое больший эффект, чем чистое погружение, и он сохраняется в спонтанной речи. Достаточно базового обзора грамматики, который вы время от времени освежаете.

Почему взрослому не стоит учить язык так, как ребёнок?

Ребёнок добирается до уровня носителя, если начинает до 10–12 лет, но при равном времени взрослый учит быстрее. Исследование Флеге с коллегами на 240 корейских иммигрантах показало, что эффект возраста на грамматику исчезает, если учесть образование и то, сколько человек пользуется новым языком; на произношении он остаётся. Взрослому помогает именно сознательная работа: обзор грамматики, частотная колода и много слушания и чтения.

Сколько времени в день нужно заниматься языком?

Для серьёзного прогресса минимум час в день. Двадцать-тридцать минут на частотную колоду, тридцать-сорок на слушание и чтение того, что вам искренне нравится, плюс время от времени возвращение к обзору грамматики. Нейшн советует отдавать карточкам не больше четверти времени; у меня выходит примерно треть, и для немецкого это оправдано.

Источники

Страницы у книг Нейшна и Уэбба указаны по PDF-изданиям.

1. Laufer, B. (1989). What percentage of text-lexis is essential for comprehension? В: C. Laurén & M. Nordman (ред.), Special Language: From Humans Thinking to Thinking Machines. Multilingual Matters, с. 316–323. ↩
2. Laufer, B., & Ravenhorst-Kalovski, G. C. (2010). Lexical threshold revisited: Lexical text coverage, learners’ vocabulary size and reading comprehension. Reading in a Foreign Language, 22(1), 15–30. https://nflrc.hawaii.edu/rfl ↩
3. Hu, M., & Nation, I. S. P. (2000). Unknown vocabulary density and reading comprehension. Reading in a Foreign Language, 13(1), 403–430. https://nflrc.hawaii.edu/rfl ↩
4. Bensoussan, M., & Laufer, B. (1984). Lexical guessing in context in EFL reading comprehension. Journal of Research in Reading, 7(1), 15–32. https://doi.org/10.1111/j.1467-9817.1984.tb00252.x ↩
5. Nation, I. S. P. (2013). Learning Vocabulary in Another Language, 2-е изд. Cambridge University Press. ↩
6. Schmitt, N., Jiang, X., & Grabe, W. (2011). The percentage of words known in a text and reading comprehension. The Modern Language Journal, 95(1), 26–43. https://doi.org/10.1111/j.1540-4781.2011.01146.x ↩
7. Waring, R., & Takaki, M. (2003). At what rate do learners learn and retain new vocabulary from reading a graded reader? Reading in a Foreign Language, 15(2), 130–163. https://nflrc.hawaii.edu/rfl/item/56 ↩
8. Thorndike, E. L. (1908). Memory for paired associates. Psychological Review, 15(2), 122–138. https://doi.org/10.1037/h0073570 ↩
9. Elgort, I., & Warren, P. (2014). L2 vocabulary learning from reading: Explicit and tacit lexical knowledge and the role of learner and item variables. Language Learning, 64(2), 365–414. https://doi.org/10.1111/lang.12052 ↩
10. Dąbrowska, E. (2012). Different speakers, different grammars: Individual differences in native language attainment. Linguistic Approaches to Bilingualism, 2(3), 219–253. https://doi.org/10.1075/lab.2.3.01dab ↩
11. Norris, J. M., & Ortega, L. (2000). Effectiveness of L2 instruction: A research synthesis and quantitative meta-analysis. Language Learning, 50(3), 417–528. https://doi.org/10.1111/0023-8333.00136 ↩
12. Spada, N., & Tomita, Y. (2010). Interactions between type of instruction and type of language feature: A meta-analysis. Language Learning, 60(2), 263–308. https://doi.org/10.1111/j.1467-9922.2010.00562.x ↩
13. Goo, J., Granena, G., Yilmaz, Y., & Novella, M. (2015). Implicit and explicit instruction in L2 learning. В: P. Rebuschat (ред.), Implicit and Explicit Learning of Languages. John Benjamins, с. 443–482. https://doi.org/10.1075/sibil.48.18goo ↩
14. Hartshorne, J. K., Tenenbaum, J. B., & Pinker, S. (2018). A critical period for second language acquisition: Evidence from 2/3 million English speakers. Cognition, 177, 263–277. https://doi.org/10.1016/j.cognition.2018.04.007 ↩
15. Flege, J. E., Yeni-Komshian, G. H., & Liu, S. (1999). Age constraints on second-language acquisition. Journal of Memory and Language, 41(1), 78–104. https://doi.org/10.1006/jmla.1999.2638 ↩
16. Jia, G., & Aaronson, D. (2003). A longitudinal study of Chinese children and adolescents learning English in the United States. Applied Psycholinguistics, 24(1), 131–161. https://doi.org/10.1017/S0142716403000079 ↩
17. DeKeyser, R. M. (2000). The robustness of critical period effects in second language acquisition. Studies in Second Language Acquisition, 22(4), 499–533. https://doi.org/10.1017/S0272263100004022 ↩
18. Webb, S., & Nation, P. (2017). How Vocabulary Is Learned. Oxford University Press. ↩