Язык науки: как немецкий уступил английскому и при чём тут интернет

Сто с небольшим лет назад учёный без немецкого был примерно тем же, чем сегодня учёный без английского. Мне давно хотелось разобраться, как немецкий за несколько десятилетий потерял науку, а английский забрал себе и науку, и интернет.

Статья получилась необычной для моего блога, исторической. В ней манифест девяноста трёх профессоров, сожжённые школьные учебники, советские журналы в переводе от корки до корки и китайский интернет за стеной. А в конце о том, что всё это значит для тех, кто учит немецкий.

Почему первая машина-переводчик переводила с русского

Седьмого января 1954 года в главном офисе IBM в Нью-Йорке журналистам показали машину, которая переводит с одного человеческого языка на другой. Это был компьютер IBM 701, а программу для него сделали вместе лингвисты Джорджтаунского университета и инженеры IBM. За пультом сидела девушка-оператор, которая не знала ни слова по-русски. Фразы ей заранее записали латинскими буквами, и она просто перебивала их на перфокарты. Например, такую: Mi pyeryedayem mislyi posryedstvom ryechyi. Машина думала несколько секунд и печатала по-английски We transmit thoughts by means of speech, то есть «Мы передаём мысли посредством речи». Всего на показе перевели больше шестидесяти русских фраз о политике, праве, математике, химии, металлургии, связи и военном деле (пресс-релиз IBM, 1954)¹.

Звучит внушительно, но внутри всё было очень скромно. Словарь машины знал 250 слов, а грамматика сводилась к шести правилам (Хатчинс, 2004)². Фразы подбирали так, чтобы эти шесть правил с ними справились. Это был не переводчик в нашем понимании, а тщательно отрепетированная демонстрация. Но на следующее утро о ней написали на первой полосе «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times, 1954)³, а руководитель эксперимента Леон Достерт пообещал, что «через пять, а может, и через три года» машинный перевод в важных областях станет свершившимся фактом.

Как мы прекрасно знаем, ни через три, ни через пять лет этого не случилось. В середине шестидесятых американская комиссия ALPAC посмотрела на все программы машинного перевода, на которые государство давало деньги, и пришла к неприятному выводу: специалисту дешевле выучить русский или заказать перевод человеку (Гордин, 2015, с. 262–263)⁴. Финансирование урезали, а переводчики, которые по-настоящему понимают текст, появились только с нейросетями. Google перевёл свой сервис на нейросетевую модель в 2016 году (Ву и соавторы, 2016)⁵, то есть через шестьдесят с лишним лет после того показа.

Но меня в этой истории удивляет другое. Почему американцы выбрали именно русский? Ответ есть прямо в пресс-релизе IBM. Русский на Западе изучают очень немногие, а русских текстов, значение которых невозможно оценить без перевода, становится всё больше. Технически, подчёркивает пресс-релиз, опыт можно было провести с любым языком¹. Историк науки Майкл Гордин добавляет деталь, которой в пресс-релизе нет. До публичного показа машину отдельно показали примерно сорока чиновникам, среди которых были представители ЦРУ, Агентства национальной безопасности и Управления военно-морских исследований (Гордин, 2015, с. 216)⁴. То есть американцев интересовала не только советская химия, но и вообще всё, что пишут по-русски. А научная система СССР к пятидесятым годам стала самой большой в мире, а читать по-русски на Западе умели немногие.

А теперь представьте, что такой эксперимент поставили бы на сорок лет раньше, в начале XX века. Машина почти наверняка переводила бы с немецкого. Тогда без немецкого не обходился ни один уважающий себя учёный. А сегодня на немецком выходит меньше одного процента публикаций в естественных науках: по подсчёту Ульриха Аммона, в 2005 году 0,6% (Аммон, 2015, с. 550–551)⁶. Как так вышло, и почему английский в итоге победил не только в науке, но и в интернете, я и попробую рассказать по порядку.

Интересный факт: вторая фраза из пресс-релиза IBM звучала так: Vyelyichyina ugla opryedyelyayetsya otnoshyenyiyem dlyini dugi k radyiusu. Машина перевела её как Magnitude of angle is determined by the relation of length of arc to radius. Попробуйте прочитать русскую фразу в такой транслитерации вслух, и вы поймёте, каково было оператору, которая не знала ни одной русской буквы.

Германия как центр мировой науки до 1914 года

Перенесёмся в 1910 год. Представьте, что вы молодой американец и хотите стать химиком или врачом. Куда вы поедете учиться? Скорее всего, в Германию. Вы покупаете билет на пароход и плывёте в Гёттинген, Лейпциг, Берлин, Галле или Гейдельберг. Так делали тысячи ваших соотечественников: по оценкам историков образования, за столетие с 1815 по 1914 год в немецких университетах учились от девяти до десяти тысяч американцев (Дил, 1976)⁷. Немецкая докторская степень ценилась в США выше любой другой, и американские университеты сами начали массово присуждать докторские степени только в конце XIX века, во многом по немецкому образцу (Вернер, 2013)⁸. Ехали не только американцы. Наш Менделеев тоже в молодости, в 1859–1861 годах, работал в Гейдельберге.

Германию тогда воспринимали как центр мировой науки, и это видно не только по студентам. Первые Нобелевские премии вручили в 1901 году. Если взять всех лауреатов по физике и химии до начала Первой мировой, с 1901 по 1914 год, их получится 33 человека. Из них 11 в год премии работали в Германии, то есть ровно каждый третий. Во Франции работали восемь лауреатов, в Британии пять, в Нидерландах четыре, в США и Швеции по двое, в Швейцарии один (данные Нобелевского комитета)⁹.

Здесь важно, как именно считать. Я считаю по месту работы в год премии, а не по гражданству. Поэтому голландец Якоб Вант-Гофф, который получил первую премию по химии, работая в Берлине, попал в немецкую колонку, итальянец Маркони, который работал в своей лондонской компании, попал в британскую, а Мария Кюри с двумя премиями учтена дважды. Если считать по паспортам, цифры немного сдвинутся, но первое место Германии от этого не изменится.

Самой передовой отраслью того времени была химия, примерно как сегодня микрочипы или нейросети, и в ней немцы были впереди всех. Аспирин, который до сих пор лежит почти в каждой домашней аптечке, химик Феликс Хоффман получил в лаборатории «Байер» 10 августа 1897 года, а продавать его под маркой Aspirin фирма начала в 1899 году (Bayer)¹⁰. 9 сентября 1913 года другая немецкая фирма, BASF, запустила в Оппау первый в мире завод синтеза аммиака (BASF)¹¹. Этот процесс Габера и Боша часто называют получением удобрений «из воздуха». Это упрощение, но точное по сути: азот для удобрений там берут из атмосферы и связывают с водородом в аммиак, а не добывают из чилийской селитры, как раньше.

Масштаб этого изобретения трудно переоценить. Канадский исследователь Вацлав Смил подсчитал, что к концу XX века около сорока процентов людей на Земле зависели от азота, полученного этим способом. Авторы обзора в Nature Geoscience, приуроченного к столетию синтеза аммиака, оценили эту долю к 2000 году в 44% (Эрисман и соавторы, 2008)¹². В видео я сказал «на сегодняшний день порядка сорока процентов». Точнее так: сорок процентов это оценка на конец прошлого века, и с тех пор доля скорее выросла, чем упала.

А вот по количеству научных текстов огромного перевеса у немцев не было. Посмотрите на график. Это доли языков в публикациях по естественным наукам, которые собрал лингвист Ульрих Аммон по данным японского исследователя Цуноды и собственным подсчётам. В 1910 году на немецком выходило 33,7% публикаций, на английском 30,2%, на французском 25,7%, а на русском всего 2,2% (Аммон, 2015, с. 551)⁶. Гордин называет этот период триумвиратом: три языка почти поровну делили науку между собой (Гордин, 2015, с. 7)⁴.

Под графиком переключатель эпох, и к нему стоит возвращаться по ходу статьи: на нём видно и пик немецкого, и взлёт русского, и окончательную победу английского. Но сначала о том, что здесь посчитано. Это не все книги и статьи мира, а средние доли по реферативным журналам и национальным библиографиям естественных наук и математики: биологии, химии, физики, медицины. До 1970 года Цунода брал базы четырёх стран, Германии, Франции, СССР и США, а с 1980 года в расчёт идут только англоязычные базы. Поэтому это доли «видимой» международной науки, а не точная перепись всего написанного.

Отсюда практический вывод для учёного 1910 года: читать нужно было на всех трёх языках. Если же спросить, какой из них был опорным, без которого совсем никак, ответ был бы один. Немецкий. И если бы вы жили тогда, вам бы, честно говоря, и в голову не пришло, что через семьдесят лет от этой тройки в науке почти останется один язык и что это будет не немецкий.

Важный нюанс: на графике видно, что в 1920 году доля немецкого подскакивает до 44%, а английского опускается до 33%. Сам Аммон считает этот пик, возможно, завышенным. Немецкие библиографы особенно старательно присылали данные в международный каталог научной литературы, а немецкие базы в военное время предпочитали немецкие работы (Аммон, 2015, с. 551–552)⁶. Так что «момент, когда немецкий обогнал всех», скорее всего, отчасти артефакт подсчёта.

Манифест девяноста трёх и пожар в Лёвене

Потом наступает 1914 год. Начинается война, и немецкие войска входят в нейтральную Бельгию. Утром 19 августа они занимают бельгийский университетский город Лёвен, а через неделю, вечером 25 августа, город горит. Немецкие солдаты, поверив слухам о стрелках из числа мирных жителей, расстреливают больше двухсот человек и поджигают старый центр. Вместе с ним сгорает университетская библиотека: по общепринятым оценкам, около трёхсот тысяч книг, около тысячи рукописей и около восьмисот инкунабул, то есть книг, напечатанных до 1501 года (Leiden Special Collections)¹³. Британская «Таймс» называла этот университет «бельгийским Оксфордом», так что для англичан это прозвучало почти как пожар у себя дома.

Справедливости ради, оценки в разных источниках немного расходятся, а самые ценные рукописи библиотеки уцелели, потому что их ещё больше чем за сто лет до войны увезли в Брюссель и Париж. Но для мировой публики детали были уже неважны: немецкая армия сожгла одну из старейших университетских библиотек Европы.

А теперь посмотрите, что на это ответили лучшие умы Германии. 4 октября 1914 года во многих немецких газетах выходит открытое письмо «К культурному миру!» (An die Kulturwelt!), которое потом стали называть манифестом девяноста трёх (An die Kulturwelt!, 1914)¹⁴. Шесть его абзацев начинаются одними и теми же словами: Es ist nicht wahr, «Неправда, что…». Неправда, что Германия виновна в этой войне. Неправда, что мы преступно нарушили нейтралитет Бельгии. Неправда, что наши солдаты посягнули на жизнь и имущество хотя бы одного бельгийского гражданина. Неправда, что наши войска зверски бесчинствовали в Лёвене: большая часть города, мол, сохранилась, а знаменитая ратуша стоит совершенно невредимой. Про библиотеку ни слова.

Потом письмо переходит к защите самого немецкого милитаризма. Неправда, говорят авторы, что борьба против нашего так называемого милитаризма не есть борьба против нашей культуры. Без немецкого милитаризма немецкая культура давно была бы стёрта с лица земли. И в конце призыв: поверьте нам, мы будем вести эту борьбу до конца как культурный народ, которому завещание Гёте, Бетховена и Канта так же свято, как его очаг.

Под письмом девяносто три подписи: самые известные учёные, писатели, художники, музыканты и богословы страны. Десять из них к октябрю 1914 года уже были нобелевскими лауреатами: физики Рентген, Ленард и Вин, химики Байер, Фишер и Оствальд, медики Беринг и Эрлих, философ Эйкен и писатель Гауптман. Ещё четверо получат премию позже: Вильштеттер в 1915 году, Планк и Габер в 1918-м, Нернст в 1920-м (данные Нобелевского комитета)⁹. Для международной науки это был не голос армии, а голос её собственной элиты.

Самое обидное, что некоторые, похоже, даже не читали, что подписывают. Великий математик Феликс Клейн, единственный подписант из Гёттингена, потом объяснял, что согласился поставить подпись, не зная текста, и прочитал его уже в газете (Göttingen University)¹⁵.

Были, конечно, и несогласные. Эйнштейн вместе с врачом Георгом Фридрихом Николаи написал ответное «Воззвание к европейцам» и призвал учёных держаться вместе, несмотря на войну. Его разослали многим профессорам, а подписали всего четыре человека: сами Эйнштейн и Николаи, философ Отто Бук и астроном Вильгельм Фёрстер, который до этого подписал и манифест девяноста трёх (Manifesto to the Europeans)¹⁶. Так что голосов против было совсем немного.

Британские учёные ответили своим письмом. «С сожалением видим мы под этим документом имена многих немецких профессоров и учёных, которых уважаем, а с некоторыми и дружим», писали они и дальше называли обвинения манифеста против Британии совершенно безосновательными (Reply to the German Professors, 1914)¹⁷. В декабре 1914 года ответ перепечатал американский журнал Current History, то есть его прочитали и за океаном.

Стоит подчеркнуть: манифест не говорил ни слова о языке. Но он сделал немецкую науку соучастницей войны в глазах её коллег. Когда война закончится, эти девяносто три подписи немцам припомнят, и расплачиваться будут не только подписавшие, но и все немецкие учёные вместе с их языком.

Бойкот, американские школы и 1933 год

Война заканчивается в ноябре 1918 года, и победители немецким профессорам ничего не забывают. Уже в июле 1919 года учёные стран Антанты собираются в Брюсселе и создают Международный исследовательский совет. Германию и Австрию в него не пускают, а устав совета прямо закрепляет это положение до конца 1931 года (Райнботе, 2019)¹⁸. Немецких учёных отлучают от международной науки. В 1919 году их не позвали ни на один из четырнадцати международных научных конгрессов, а за 1919–1926 годы перед ними закрыли двери 189 конгрессов из 359, то есть 53%. Гордин, опираясь на другую выборку, пишет о более чем 60% из 275 конгрессов (Гордин, 2015, с. 176)⁴. Как ни считай, больше половины.

Бойкот отменили досрочно, в июне 1926 года, на пять лет раньше срока. Но язык уже проиграл. В 1932 году французский был официальным языком 98,5% международных научных организаций и конгрессов, английский 83,5%, а немецкий только 60,5% (Райнботе, 2019)¹⁸. Иностранцы стали гораздо реже писать и в немецкие журналы: в физике и химии доля иностранных авторов упала с 37% в 1913 году до 13% в 1920-м (Гордин, 2015, с. 180)⁴. Немцы, кстати, и после отмены бойкота не спешили в этот совет: ФРГ вступила в его преемника только в 1952 году.

А тем временем за океаном происходит то, что ударит по немецкому ещё сильнее. В 1917 году в войну вступают США, и всё немецкое там вдруг становится вражеским. Немецкий начинают выгонять из школ. В 1918 году «Нью-Йорк Таймс» писала, что его убрали из программы уже в двадцати пяти штатах (Барон, 2014)¹⁹. А кое-где немецкие учебники жгли прямо на улице. Сохранилась фотография из маленького городка Барабу в Висконсине: учебники из местной школы горят на мостовой, а рядом мелом написано Here lies the remains of German in B.H.S., «Здесь покоятся останки немецкого в школе Барабу» (Wisconsin Historical Society)²⁰. Всего четыре года назад горела библиотека в Лёвене, а теперь горят немецкие книги.

До войны немецкий учил каждый четвёртый американский старшеклассник, а в 1922 году меньше одного из ста, 0,6%. До прежнего уровня он так больше никогда и не поднялся (Барон, 2014)¹⁹. Самые жёсткие законы продержались недолго: в 1923 году Верховный суд США в деле «Мейер против Небраски» признал неконституционным закон, запрещавший учить детей иностранным языкам (Meyer v. Nebraska, 1923)²¹. Но поколение, которое должно было читать немецкую науку в оригинале, к тому времени уже выросло без немецкого.

Если вернуться к графику долей, к 1930 году английский уже снова первый с 46,3%, а немецкий опустился до 33%⁶. Треть мировой науки это всё ещё очень много, и немецкий оставался одним из её главных языков. Дальнейшее падение было не постепенным, а обвальным.

В 1933 году к власти приходят нацисты. 7 апреля выходит закон о «восстановлении профессионального чиновничества», по которому с государственной службы, а значит и из университетов, выгоняют евреев и всех «неблагонадёжных». Чистка, которая началась весной 1933 года, затронула примерно пятую часть преподавателей, и около 80% из них выгнали по антисемитским причинам. Всего за 1933–1945 годы из немецких университетов уволили 1 199 преподавателей, и 719 из них, то есть 60%, уехали из страны (Грюттнер, 2022)²². Если считать всю академическую систему Германии и Австрии, бежали 24 нынешних и будущих нобелевских лауреата, среди них Эйнштейн. Работу потеряла четверть немецких физиков (Atomic Heritage Foundation)²³.

Самая горькая судьба в этой истории, пожалуй, у Фрица Габера, того самого, чьё открытие позволило делать удобрения «из воздуха». В 1914 году он подписал манифест девяноста трёх, в войну руководил немецкой программой химического оружия, в 1918 году получил Нобелевскую премию за синтез аммиака (Science History Institute)²⁴. В 1933 году ему, директору института, велели уволить сотрудников-евреев. Габер, сам еврей по происхождению, вместо этого подал в отставку и уехал в Англию, в Кембридж. Уже 29 января 1934 года, тяжело больной, он умер в Базеле по дороге на лечение (ETH Library)²⁵. Человек, который своей подписью защищал Германию перед всем миром, так в неё больше и не вернулся.

А про Гёттинген, куда когда-то ехали учиться американцы, рассказывают такую историю. В 1934 году нацистский министр образования Бернхард Руст спрашивает великого математика Давида Гильберта, как поживает математика в Гёттингене теперь, когда она освободилась от еврейского влияния. Гильберт отвечает: «Математики в Гёттингене больше нет». Эту историю пересказывают постоянно, её можно найти, например, на сайте Института перспективных исследований в Принстоне (IAS, 2017)²⁶, но надёжного первоисточника у неё нет. Поэтому я подаю её как анекдот, хотя по сути он очень точный: знаменитая гёттингенская математическая школа действительно разъехалась.

Уехавшие учёные продолжают работать в Англии и прежде всего в Америке, и пишут они теперь по-английски. После Второй мировой центр науки окончательно переезжает за океан. К 1950 году на английском выходит 53,3% всех публикаций по естественным наукам, а на немецком 21,2%⁶. Казалось бы, соперников у английского больше нет. Но очень скоро появляется новый, и говорит он по-русски.

Русский в науке, английский в интернете и что осталось немецкому

Звёздный час русского языка

После войны советская наука становится силой, с которой приходится считаться. По тому же графику Аммона, в 1950 году на русском выходило 6% публикаций по естественным наукам, в 1960-м 12,4%, а около 1970 года 20,5%, то есть каждая пятая⁶. В химии ещё больше: по данным Chemical Abstracts, в 1972 году на русском выходило 22,4% статей (Аммон, 1998)²⁷. Уже в 1958 году русских статей в химии было 17%, больше, чем немецких (10%) и французских (6%) вместе (Гордин, 2015, с. 217)⁴.

И американцам приходится делать то, чего от них раньше никто не ждал: читать русских. Но русский в Америке знают единицы. Тогда советские научные журналы начинают переводить на английский целиком, от первой до последней страницы, вместе с некрологами и даже поздравлением Сталину с семидесятилетием. Первым был частный издатель, который в 1949 году выпустил «Журнал общей химии» в переводе с опозданием на одиннадцать месяцев и набрал всего тринадцать подписчиков. В 1955 году Американский институт физики опросил триста физиков, нужен ли им полный перевод советских журналов. Ответили 269, и 79,8% из них сказали «да», потому что в СССР идут технически ценные исследования (Гордин, 2015, с. 254–256)⁴. В видео я округлил это до «восьми из десяти».

Только переводить вручную было долго и дорого. Перевод выходил на полгода, а то и на год позже оригинала, а переводная версия одного авиационного журнала стоила в двадцать восемь раз дороже русского оригинала. Вот поэтому в 1954 году та машина в офисе IBM и переводила именно с русского: Америка надеялась, что машина справится быстрее людей.

4 октября 1957 года, ровно через сорок три года после манифеста девяноста трёх, Советский Союз запускает первый спутник. И Америка окончательно понимает, что знать, о чём пишут советские учёные, ей жизненно необходимо. Число полностью переводимых советских журналов растёт: 54 в 1958 году, 85 в 1961-м и 162 в 1968-м, из них около 85% выпускали американцы. Гордин называет это крупнейшим проектом научного перевода в истории человечества (Гордин, 2015, с. 257–265)⁴.

Но звёздный час русского оказался недолгим. Уже в восьмидесятые его доля начинает падать: 10,8% в 1980 году, 6,9% в 1988-м. По графику Аммона, в 1996 году на русском выходило около 1% публикаций, по другим подсчётам около 2%, а к 2005 году 0,6%, столько же, сколько у немецкого и французского⁶. Здесь, правда, есть подвох. С 1980 года Аммон берёт только англоязычные базы, и часть скачка английского с 55,6% до 74,6% между 1970 и 1980 годами объясняется сменой источника. Но направление от этого не меняется: к концу века у английского в науке соперников не осталось.

Интернет и нейросети

Дальше происходит то, что закрепляет победу английского уже не только в науке. Интернет вырастает из американских военных и университетских сетей, а всемирную паутину в марте 1989 года предложил англичанин Тим Бернерс-Ли, который работал в ЦЕРНе под Женевой (Бернерс-Ли, 1989)²⁸. Так что первые сайты, первые форумы и первые поисковики были английскими.

Сегодня английский в открытом интернете, конечно, по-прежнему первый. В одном из самых больших очищенных архивов веб-страниц для обучения нейросетей, CulturaX, это 6,3 триллиона токенов на 167 языках. Английского там 45,1%, а на втором месте, как ни странно, русский с 11,7%. Дальше идут испанский (5,9%), немецкий (5,7%), французский (5,1%), и только потом китайский с 3,6% (Нгуен и соавторы, 2023)²⁹. Русский второй и в других больших корпусах, например в HPLT v2 по числу слов (Бёрчелл и соавторы, 2025)³⁰. Честности ради скажу, что если в HPLT v2 считать не слова, а документы, на второе место выходит китайский. Китайский текст пишется без пробелов, и разные корпуса режут его по-разному. Но порядок величин от этого не меняется.

Мне кажется, русский забрался так высоко потому, что после распада Союза закрыться, как Китай, у нас возможности не было, и русскоязычные люди по всему постсоветскому пространству сразу стали жить в открытом мировом интернете. Это моя гипотеза, а не вывод исследования.

А теперь о китайском. На нём говорят больше полутора миллиардов человек (OBDILCI)³¹, Китай сегодня, пожалуй, главный соперник Америки и в технологиях, и в науке, а китайского в открытом вебе меньше, чем немецкого. Куда делись полтора миллиарда человек? Никуда. Пишут они очень много, только в основном внутри своих приложений, прежде всего в WeChat, а туда чужих поисковых роботов не пускают. В 2024 году статьи из WeChat вдруг начали находиться в Google и Bing, и компания Tencent быстро закрыла, как она сама выразилась, лазейку в настройках для поисковых роботов (по пересказу Reuters)³². Китайский интернет живёт за своей стеной, и открытый мир его почти не видит.

И вот здесь история возвращается к машине 1954 года. Машины, которые по-настоящему переводят и разговаривают, всё-таки появились, только не через пять лет, а через шестьдесят с лишним. Учились они на текстах из открытого интернета, то есть прежде всего на английском. В данных GPT-3, одной из первых по-настоящему известных языковых моделей, английские слова составляли 92,6%, немецкие 1,47%, а русские всего 0,19% (Браун и соавторы, 2020)³³. В данных Llama 3 на все остальные языки вместе приходится около 8% (Граттафьори и соавторы, 2024)³⁴. По своему опыту скажу, что с тех пор многое изменилось. Раньше я с нейросетями говорил только по-английски, а у современных моделей разницы в языке почти не чувствую и говорю с ними по-русски.

Если вам интересно, сколько английских слов нужно, чтобы понимать этот англоязычный мир хотя бы в сериалах, я разбирал это отдельно.

Читайте также!

Сколько английских слов нужно, чтобы смотреть сериалы

Подробнее

Сколько читать на немецком

А что всё это значит для тех, кто учит немецкий? Науку немецкий, конечно, потерял. Но читателей и авторов он не потерял, и это видно, если пересчитать текст на одного говорящего.

Википедию пишут добровольцы, и я посчитал тех, кто постоянно правит статьи, хотя бы пять правок в месяц, без ботов. В немецкой Википедии таких людей в среднем 4 595 в месяц, в английской 30 730 (Wikimedia Statistics)³⁵. На первый взгляд английская далеко впереди. Но на английском говорит в одиннадцать с лишним раз больше людей, около полутора миллиардов против 134 миллионов (OBDILCI)³¹. В пересчёте на одного говорящего у немецкого почти в 1,7 раза больше авторов, чем у английского. С текстом в открытом вебе похожая картина: по CulturaX на одного немецкоязычного приходится в 1,4 раза больше текста, чем на одного англоязычного²⁹.

А с книгами разница огромная. Во всемирном каталоге переводов ЮНЕСКО Index Translationum, где собраны книги, изданные в основном с 1979 года до конца 2000-х, на немецкий переведено 301 935 книг, больше, чем на любой другой язык. На английский за то же время перевели 164 509 (UNESCO Index Translationum)³⁶. В пересчёте на говорящего у немецкого примерно в двадцать раз больше переводных книг на человека, чем у английского.

Обратите внимание: эти индексы грубые. В знаменатель я брал всех, кто владеет языком, включая тех, для кого он второй. У английского это около полутора миллиардов человек, и большинство из них иностранцы, которые читают англоязычные книги в оригинале и правят Википедию скорее на своём родном языке. Поэтому низкий индекс английского отчасти механический. Но и без пересчёта немецкому читателю досталось почти вдвое больше переводных книг, чем англоязычному.

Для меня из этого следует простая вещь. Если вы учите немецкий, читать вам будет что, и на всю жизнь хватит: и то, что написали сами немцы, австрийцы и швейцарцы, и огромная библиотека переводов на немецкий. При этом я не считаю, что перевод и оригинал взаимозаменяемы. Перевод бывает плохим, а в оригинале вместе с языком впитываешь культуру автора. Поэтому переводы я воспринимаю как бонус изучаемого языка: книгу, оригинал которой вам недоступен, вы прочтёте по-немецки и заодно потренируете язык, а немецких авторов лучше читать в оригинале. Хороший пример удачного перевода я когда-то разбирал на «Голодных играх».

Читайте также!

«Голодные игры» на немецком: эталонный перевод для изучения языка

Подробнее

Начинать читать в оригинале страшно, но это решается словарным запасом, а не талантом. Как подойти к настоящей немецкой литературе с частотными карточками, я показывал на Ремарке.

Читайте также!

Как читать Ремарка в оригинале: магия частотных карточек Anki

Подробнее

Именно для этого я и сделал свой проект «Слова»: частотные колоды, в которых слова идут по порядку того, как часто они встречаются в живом языке. Кроме немецкого, английского, японского и арабского, там недавно появились французский, испанский, итальянский, корейский и китайский, а ещё библейский иврит. Его, как древнегреческий и латынь, можно учить бесплатно целиком. У современных языков бесплатно открыт весь начальный уровень и есть тест словарного запаса, который показывает, до какого уровня вы уже дошли и с какого слова имеет смысл начинать. Если вы учите или когда-то учили один из этих языков, пройдите хотя бы тест, это займёт несколько минут.

Частые вопросы

Был ли немецкий главным языком науки?

В начале XX века немецкий был одним из трёх главных языков науки вместе с английским и французским. По данным Аммона, в 1910 году на немецком выходила примерно треть публикаций по естественным наукам, чуть больше, чем на английском. Опорным его делало то, что в химии, физике и медицине Германия была ведущей страной, а немецкая докторская степень ценилась выше всех.

Почему немецкий потерял статус языка науки?

Сразу по нескольким причинам, которые наложились друг на друга. После Первой мировой немецких учёных на годы исключили из международных конгрессов, в США немецкий почти исчез из школ, а с 1933 года нацисты выгнали из университетов больше тысячи преподавателей, и большинство из них эмигрировали, прежде всего в Англию и США, где писали уже по-английски. После Второй мировой центр науки окончательно переехал в США.

Почему для первого машинного перевода выбрали русский?

Потому что в начале пятидесятых советская наука быстро росла, а русский на Западе знали единицы. Пресс-релиз IBM прямо пишет, что русских текстов становится всё больше, а оценить их значение без перевода невозможно. Интерес был не только научный: на закрытом показе для чиновников присутствовали и представители разведки.

Сколько научных статей сейчас выходит на немецком?

По подсчёту Аммона для естественных наук, в 2005 году на немецком выходило около 0,6% публикаций, на английском 92,7%. В гуманитарных науках английский господствует не так сильно, и в германистике, истории или богословии немецкая литература по-прежнему важна.

Почему китайского в интернете меньше, чем немецкого?

Речь об открытом интернете, который видят поисковые роботы. Китайцы пишут очень много, но в основном внутри закрытых приложений вроде WeChat, куда чужих роботов не пускают. Поэтому в корпусах вроде CulturaX китайского около 3,6%, меньше, чем немецкого.

Стоит ли учить немецкий, если наука говорит по-английски?

Если ваша цель только научные статьи в естественных науках, английского достаточно. Но на одного говорящего у немецкого больше авторов Википедии, больше текста в вебе и в разы больше переводных книг, чем у английского. Читать по-немецки есть что, и этого хватит на всю жизнь.

Источники

1. IBM (1954). Пресс-релиз от 8 января 1954 года о первой публичной демонстрации машинного перевода с русского на английский на IBM 701. https://aclanthology.org/www.mt-archive.info/IBM-1954.pdf ↩
2. Hutchins, W. J. (2004). The Georgetown-IBM experiment demonstrated in January 1954. In Machine Translation: From Real Users to Research (AMTA 2004), Lecture Notes in Computer Science, 3265, 102–114. Springer. https://doi.org/10.1007/978-3-540-30194-3_12 ↩
3. Plumb, R. K. (1954, January 8). Russian is turned into English by a fast electronic translator. The New York Times, p. 1. https://aclanthology.org/www.mt-archive.info/NYT-1954-Plumb.pdf ↩
4. Gordin, M. D. (2015). Scientific Babel: How Science Was Done Before and After Global English. Chicago: University of Chicago Press. https://doi.org/10.7208/chicago/9780226000329.001.0001 ↩
5. Wu, Y., Schuster, M., Chen, Z., et al. (2016). Google’s Neural Machine Translation System: Bridging the Gap between Human and Machine Translation. arXiv:1609.08144. https://arxiv.org/abs/1609.08144 ↩
6. Ammon, U. (2015). Die Stellung der deutschen Sprache in der Welt. Berlin; Boston: De Gruyter (Abb. G.3-1, S. 551; Erläuterungen S. 548–552). https://doi.org/10.1515/9783110241075 ↩
7. Diehl, C. (1976). Innocents Abroad: American Students in German Universities, 1810–1870. History of Education Quarterly, 16(3). https://doi.org/10.2307/368113 ↩
8. Werner, A. (2013). The Transatlantic World of Higher Education: Americans at German Universities, 1776–1914. New York; Oxford: Berghahn Books. https://www.berghahnbooks.com/title/WernerTransatlantic ↩
9. Nobel Prize Outreach. All Nobel Prizes; места работы лауреатов по физике и химии 1901–1914 по API nobelprize.org (запрос 27.10.2026). https://www.nobelprize.org/prizes/lists/all-nobel-prizes/ ↩
10. Bayer AG. 125 years of acetylsalicylic acid. https://www.bayer.com/en/about-us/explore-bayer/our-contributions/stories/125-years-of-acetylsalicylic-acid ↩
11. BASF SE. History, chronology: 1913. https://www.basf.com/global/en/who-we-are/history/chronology/1902-1924/1913 ↩
12. Erisman, J. W., Sutton, M. A., Galloway, J., Klimont, Z., & Winiwarter, W. (2008). How a century of ammonia synthesis changed the world. Nature Geoscience, 1(10), 636–639. https://doi.org/10.1038/ngeo325 ↩
13. Leiden Special Collections Blog. Book burning in Louvain, 1914. https://www.leidenspecialcollectionsblog.nl/articles/book-burning-in-louvain-1914 ↩
14. An die Kulturwelt! Ein Aufruf (4. Oktober 1914). German History in Documents and Images. https://germanhistorydocs.org/de/das-wilhelminische-kaiserreich-und-der-erste-weltkrieg-1890-1918/bernhard-vom-brocke-wissenschaft-und-militarismus-der-aufruf-der-93-an-die-kulturwelt-4-oktober-1914 ↩
15. Georg-August-Universität Göttingen. Felix Klein and the “War of the Intellects”. https://www.uni-goettingen.de/en/30771.html ↩
16. Manifesto to the Europeans (Aufruf an die Europäer, 1914). Wikipedia. https://en.wikipedia.org/wiki/Manifesto_to_the_Europeans ↩
17. Reply to the German Professors, by British Scholars (1914). Current History, 1(1), 188–192. https://doi.org/10.1525/curh.1914.1.1.188 ↩
18. Reinbothe, R. (2019). Deutsch als internationale Wissenschaftssprache und der Boykott nach dem Ersten Weltkrieg (2. Aufl.). Berlin; Boston: De Gruyter. https://doi.org/10.1515/9783110572643 ↩
19. Baron, D. (2014). The Web of Language [блог]. University of Illinois. https://blogs.illinois.edu/view/25/116243 ↩
20. Wisconsin Historical Society. Burning German textbooks in Baraboo, 1918. Image ID 3455. https://www.wisconsinhistory.org/Records/Image/IM3455 ↩
21. Meyer v. Nebraska, 262 U.S. 390 (1923). https://www.govinfo.gov/content/pkg/USREPORTS-262/pdf/USREPORTS-262-390.pdf ↩
22. Grüttner, M. (2022). The Expulsion of Academic Teaching Staff from German Universities, 1933–45. Technische Universität Berlin. https://doi.org/10.14279/depositonce-15897 ↩
23. Atomic Heritage Foundation. Scientific Exodus. https://ahf.nuclearmuseum.org/ahf/history/scientific-exodus/ ↩
24. Science History Institute. Fritz Haber. https://www.sciencehistory.org/education/scientific-biographies/fritz-haber/ ↩
25. ETH-Bibliothek Zürich. Fritz Haber (1868–1934). https://library.ethz.ch/en/collections-and-archives/short-portraits/haber-fritz-1868-1934.html ↩
26. Institute for Advanced Study (2017). A Math Lesson From Hitler’s Germany. https://www.ias.edu/in-the-media/2017/mathematics-hitlers-germany ↩
27. Ammon, U. (1998). Ist Deutsch noch internationale Wissenschaftssprache? Berlin; New York: De Gruyter (Tab. D-3, S. 148). https://doi.org/10.1515/9783110802689 ↩
28. Berners-Lee, T. (1989). Information Management: A Proposal. CERN. https://www.w3.org/History/1989/proposal.html ↩
29. Nguyen, T., Van Nguyen, C., et al. (2023). CulturaX: A Cleaned, Enormous, and Multilingual Dataset for Large Language Models in 167 Languages. arXiv:2309.09400. https://arxiv.org/abs/2309.09400 ↩
30. Burchell, L., de Gibert, O., et al. (2025). An Expanded Massive Multilingual Dataset for High-Performance Language Technologies (HPLT). arXiv:2503.10267. https://arxiv.org/abs/2503.10267 ↩
31. OBDILCI. Main project: число говорящих L1+L2 по языкам, версия 6. https://www.obdilci.org/projects/main/ ↩
32. Tencent says loophole allowed WeChat searches on Google, Bing (2024). Platform Executive, по материалам Reuters. https://www.platformexecutive.com/news/communication-collaboration/tencent-says-loophole-allowed-wechat-searches-on-google-bing/ ↩
33. Brown, T. B., Mann, B., et al. (2020). Language Models are Few-Shot Learners. arXiv:2005.14165. https://arxiv.org/abs/2005.14165 ; статистика языков: https://github.com/openai/gpt-3/tree/master/dataset_statistics ↩
34. Grattafiori, A., Dubey, A., et al. (2024). The Llama 3 Herd of Models. arXiv:2407.21783. https://arxiv.org/abs/2407.21783 ↩
35. Wikimedia Statistics: редакторы-люди с 5 и более правками статей в месяц, среднее за 09.2025–08.2026. https://stats.wikimedia.org/ ↩
36. UNESCO. Index Translationum: World Bibliography of Translation, статистика по языкам перевода (снимок Internet Archive). https://web.archive.org/web/20240506020105/https://www.unesco.org/xtrans/bsstatexp.aspx?crit1L=4&nTyp=min&topN=50&lg=0 ↩